Мир цивилизаций с научной точки зрения

Геннадий Горелик
«Знание — сила», 2016, № 1.

В первые двадцать лет сотрудничества Геннадия Горелика в журнале «Знание — сила» темы его публикаций целиком относились к новейшей истории науки XX века. В 2010 году он впервые изложил результаты своих исследований о самом возникновении современной науки (в статье «Историк науки у Древа познания», «3-С», 10/10). В том же году, третьим изданием, в серии ЖЗЛ, вышла его книга об Андрее Сахарове. Погружение в мир мыслей и поступков физика-теоретика XX века помогло историку предложить новый взгляд на рождение современной физики и на ее отличие от физики Архимеда и всей науки до Галилея. Об этом — книга автора «Кто изобрел современную физику?  От маятника Галилея до квантовой гравитации» (Москва,  2013).
На этом историк не остановился. Он взял урок и у Архимеда, один из законов которого в научно-популярной формулировке гласит: «Дайте мне подходящую точку опоры, и я…» Нет, историк не собирается переворачивать Землю, он лишь хочет лучше понять различие ее основных цивилизаций. И для этого в качестве точки опоры — точки обозрения — берет историю современной науки. По сравнению с другими историческими явлениями, современная наука, особенно в эпоху ее возникновения в XVII веке, — явление малое, включающее в себя совсем немного действующих лиц, но хорошо документированное. Научно-биографические тексты этих замечательных лиц внимательно читались современниками, почитались последующими поколениями и внимательно изучались историками. Поэтому о ходе мыслей людей науки четыре века тому назад, об их мировосприятии и мотивах можно судить гораздо более определенно, чем о молчаливых народных массах и о политиках, лгущих по профессии.
Люди науки, с их мощным интеллектом и опорой на проверку своих идей опытом, — законные дети своей цивилизации со всем ее культурно-религиозным арсеналом и грузом. Поэтому; понимая суть истории современной науки, можно глубже понять и общую историю человечества в Новое время.
В этом автор надеется убедить читателя. А тому предстоит решить, ли история науки пригодиться так далеко от ее прямых задач.

МИР ЦИВИЛИЗАЦИЙ С НАУЧНОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ 

 

 

 

Предсказания трех политологов и одного физика
Изобретение и открытие в современной науке
Загадка рождения современной физики
Библейское мировосприятие верующих и неверующих
Начало Нового времени

 

Предсказания трех политологов и одного физика

 

В наше время уже даже не смешно вспоминать, что в год падения Берлинской стены (1989) американский политолог Ф. Фукуяма в статье “Конец истории?” предсказал, что окончание холодной войны завершает политическую эволюцию человечества: с глобальной победой рыночной экономики и западной демократии прекратятся международные конфликты, наступит вечный скучный мир. Тремя годами позже, после распада СССР, политолог превратил статью в книгу и убрал из названия вопросительный знак.

Год спустя, однако, другой политолог, С. Хантингтон, в статье “Столкновение цивилизаций?” объяснил, почему мировая история скучной не будет. Глубокие культурные различия между цивилизациями чреваты конфликтами. Цивилизация – это наибольшая культурная общность, уступающая лишь общечеловеческой, и ныне, по Хантингтону, их восемь: Западная, Китайская, Японская, Исламская, Индийская, Славяно-Православная, Латиноамериканская и Африканская. В книге 1996 года, развивая свои идеи, этот американский политолог переименовал Славяно-Православную в просто Православную и, кроме прочего, заявил, что “конфликт между русскими и украинцами маловероятен, поскольку они входят в одну цивилизацию”.

Прогноз этот, как мы уже знаем, не оправдался. А в то же время две крупнейшие цивилизации – Китайская и Индийская, энергично развиваясь, осваивают достижения Запада без особых конфликтов.

Таким образом, теория Хантингтона, по способности предсказывать, оказалась не лучше “научного коммунизма”, породившего и погубившего Советскую цивилизацию. Глубинные различия культур не обязательно ведут к конфликтам, а родство культур не гарантирует мирного сожительства.

В нынешней России в коммунизм мало кто верит. Утопией считают и “мирное сосуществование” — официальную цель советской политики. Спорят лишь о том, к какой цивилизации отнести Россию – к Европейской, Евразийской или же она образует свою собственную и уникальную. Сомнений не вызывает одно: мы живем в условиях стремительного усиления контактов между цивилизациями. Достаточно посмотреть в магазине на этикетки товаров с названиями стран-производителей. Контакты начались отнюдь не сегодня. В Российском быту они, к примеру, проявились, когда заморская картошка оттеснила простую пареную репу. В те же времена (и того же заморского происхождения) табак показал негативную сторону культурных заимствований. Ныне в роли картошки и табака — мобильный интернет и видеоигры.

Развитие цивилизаций, впрочем, на бытовом уровне не понять. А “законы истории”, которые изобрел германский политолог К. Маркс и о незыблемости которых так долго говорили большевики, рухнули вместе с “научным коммунизмом”. Что касается науки без кавычек, самые точные предсказания делают физики. Поэтому для прогнозов в делах гуманитарных я бы положился на физика Андрея Сахарова, удостоенного Нобелевской премией мира за “убедительность, с которой он провозгласил нерушимость прав человека как единственный надежный фундамент для международного сотрудничества”, по официальной формулировке.

В сентября 1989 г. Сахаров выступил перед французскими физиками с лекцией “Наука и свобода”. В этой лекции, подводя итог веку, пережившему две мировые войны, геноцид и невиданный террор, главной он все же выбрал иную характеристику XX века: “Это век науки, ее величайшего рывка вперед”. Обрисовав драму идей в современной физике и открывшуюся картину Вселенной, он неожиданно выразил уверенность в том, что привычное противопоставление науки и религиозного восприятия мира имеет “глубокое синтетическое разрешение на следующем этапе развития человеческого сознания”.

Это произнес человек, который не мог “представить себе Вселенную и человеческую жизнь без какого-то осмысляющего их начала, без источника духовной “теплоты”, лежащего вне материи и ее законов”.

При этом он писал, что не верит “ни в какие догматы”, что ему “не нравятся официальные Церкви” и что если б он жил в клерикальном государстве, то, “выступал бы в защиту атеизма и преследуемых иноверцев и еретиков”. [1]

Оправдается ли научно-религиозный прогноз вольнодумца-физика, оценят будущие поколения. Но интуиция Андрея Дмитриевича поможет нам глубже понять историю науки и злободневные проблемы мира цивилизаций.

Начнем с того, что в разных цивилизациях наука развивалась очень по-разному.

 

Изобретение и открытие в современной науке

 

Если наукой называть всякие знания об окружающем мире, то она жила во всех культурах испокон веков. Однако современная наука возникла в определенной области знаний, в определенном месте и в определенное время – в физике, в Европе, в 17-м веке. Событие это называют обычно Научной революцией, начало которой связывают с именем Коперника, а “отцом современной физики и, по сути, всего современного естествознания” Эйнштейн признал Галилея. Во времена Галилея, правда, физику именовали натуральной философией (от лат. natura — природа), но и тогда и в дальнейшем физика подавала пример другим естественным наукам, давала инструменты для изучения природы, включая инструменты интеллектуальные  — физические понятия и математические методы.

Не будем обсуждать, надо ли называть революцией бескровное изобретение нового метода познания мира, — каждое название имеет свою историю. Гораздо важнее понять, что, собственно, было изобретено, в чем состоит ключевое новшество современной науки, ее отличие от всей предыдущей.

Это ключевое новшество — право изобретать неочевидные, “нелогичные” понятия, если только основанную на них теорию можно проверить опытами. Фундаментальные понятия, изобретенные Галилеем, Ньютоном, Максвеллом, Планком, Эйнштейном и другими, открывали совершенно новые возможности исследования мироздания. А ответственная свобода теоретиков-изобретателей опиралась на веру в то, что Вселенная управляется некими скрытыми фундаментальными законами, которые теоретик способен открыть, решившись, по выражению Эйнштейна, на “отважные измышления, соединяющие данные опытов”.

На первое такое измышление решился Галилей, когда изобрел… пустоту, точнее, “движение в пустоте”, вопреки многовековому философско-логическому запрету Аристотеля: “Природа не терпит пустоты”.  Галилей, однако, ввел не философское понятие, а физическое, с помощью этого понятия соединил данные своих опытов и пришел к открытию первых фундаментальных законов Природы: закона инерции, принципа относительности и закона свободного падения.

По примеру Галилея, Ньютон изобрел всемирное тяготение, Максвелл – электромагнитное поле, Планк – кванты энергии, Эйнштейн —  фотоны и т. д. А на основе новых понятий были созданы успешные теории, подтверждаемые опытом.

Согласно словарю, “изобретение” и “открытие” — синонимы, но говорят обычно об открытиях в науке и об изобретениях в технике. Этот обычай мешает, когда речь идет о самых великих – поворотных —  открытиях современной науки. Каждое такое открытие начиналось с изобретения новых понятий. Новые фундаментальные понятия, по выражению Эйнштейна, – это “свободные изобретения человеческого духа”, именно духа, а не просто разума. Надо, действительно, собраться с духом, чтобы изобрести новое фундаментальное понятие, которое вовсе не обязано быть очевидным, которое, по выражению Эйнштейна, “нельзя вывести из опыта логически безупречным образом”.  “Не согрешив против логики, обычно никуда и не придешь”, – писал он, подразумевая логику предыдущей теории. Но, совершая первый шаг – первый взлет интуиции, другой логики у физик еще и нет. А “новая логика” — новая теория – будет строиться на основе изобретенных понятий усилиями не только самого изобретателя. И лишь экспериментальная проверка новой теории может оправдать новоизобретенные понятия.

Слово “открытие” подсказывает образ открывателя, которые случайно открыл крышку какой-то коробки и там – о, удача! – нашел нечто очень интересное и важное. А как показывает история науки, великое открытие всегда опирается на целеустремленное изобретательство, в котором, разумеется, были и неудачные попытки, и тупики, но было осознание проблемы  и смутное ощущение пути к ее решению. Здесь имеется в виду, конечно, мысленное изобретательство, строительство воображаемых зданий, можно было бы сказать, воздушных замков, если бы у тех была репутация получше. Обычное строительство выдающихся зданий тоже начинается с некого воздушного, точнее бумажного, архитектурного проекта, но архитектор прекрасно знает все намеченные строительные материалы и технологии.

А в современной физике для строительства новой фундаментальной теории надо изобрести и сами строительные материалы и способы их соединения. Современная наука началась с того, что ученые осознали свое право перенести методы изобретения новой техники и архитектурного проектирования с мира вещей очевидных и осязаемых на мир идей невидимых и невиданных, которым, однако, бывает подвластен мир материальный. В высшем достижении физики до Галилея – в физике Архимеда – все понятия прямо соответствуют очевидных и осязаемых свойствам  материального мира – плотность жидкости, конфигурация тела, его плотность и вес.

История науки знает немало случаев, когда изобретенные понятия не удавалось связать в целостный проект теории или когда проект оказывался лишь воздушным замком, который обрушивался при попытке обжить его и хоронил под своими обломками новоизобретенные понятия. Гораздо удивительнее, однако, что некоторые проекты оказывались необычайно успешными в объяснении явлений реального материального мира и в предсказании новых явлений.

С другой стороны, всякое великое изобретение в технике  завершается открытием – открытием того, что задуманный инструмент, материал или машина действительно может работать по задуманному в нашем мире, т.е. не противоречит законам этого мира, и значит, может кое- что сказать о самих законах. Даже неосуществимость некоторых изобретений может подсказать нечто важное. Так, практическая неосуществимость многочисленных проектов вечного двигателя, которые на бумаге выглядели вполне правдоподобно, подсказали закон сохранения энергии.

Таким образом, изобретения и открытия отражают две стороны познания. Изобретения – результат смелой и настойчивой активности человека, а открытие – награда за такую смелость и настойчивость. Возникает, конечно, вопрос, кто награждает, как принимается решение о награждении. Этот вопрос вроде бы выходит за пределы науки, но, оказывается, имеет смысл для истории науки.

 

Загадка рождения современной физики

 

В истории современной науки выделяются странно гуманитарные факты:

1) с 16-го века наука развивалась лишь в Европе;

2) все основатели современной науки были теистами;

3) научное лидерство сместилось от католиков к протестантам;

4) рождение современной науки совпало со взлетом социальной роли Библии.

Особо удивителен первый факт: новая наука, рожденная в Италии, приживалась лишь в странах Европы — от Британии до России, хотя в Средние века в Европе осваивали научно-технические изобретения Востока (бумагу из Китая, цифры из Индии, арабскую алгебру и т.д.). Этот факт побудил британского биохимика Джозефа Нидэма погрузиться в изучение истории китайской науки и цивилизации и задать совй знаменитый вопрос: “Почему современная наука, с ее математизацией гипотез о природе и с ее ролью в создании передовой техники, возникла лишь на Западе во времена Галилея? Почему она не развилась в Китайской цивилизации, а только в Европе? [Ведь] до пятнадцатого века Китайская цивилизация была намного эффективнее Западной в применении знаний о природе к практическим нуждам человека” (подробнее см. Приложение).

Второй факт может показаться не столь удивительным, учитывая, как давно жили отцы-основатели современной науки. Однако уже Древняя Греция знала великих атеистов, таких как Демокрит и Эпикур. Уже двадцать пять веков теизм и атеизм сосуществуют среди самых образованных и свободно мыслящих людей, отражая разнообразие типов мышления естественного/божественного (нужное подчеркнуть) происхождения. И все же у историков нет сомнений, что все основоположники новой науки были теистами. При этом, смело мысля в науке, они столь же самостоятельно вырабатывали свои религиозные представления: Галилей, например, вопреки личному указанию Папы Римского, считал возможным достоверное познание Вселенной, а Ньютон отверг догмат Троицы.

Третий факт обнаружился в конце 19 века, когда швейцарский ботаник Декандоль подсчитал, что среди иностранных членов Французской академии наук было 18 ученых католического происхождения и 80 протестантского, при том, что Франция – страна католическая, а в Западной Европе протестанты составляли лишь четверть населения. В 20 веке этот факт подкрепился статистикой нобелевских лауреатов: у протестанта, можно сказать, шансов получить нобелевскую премию в 8 раз больше, чем у католика.

Четвертый факт, хронологически несомненный, помогает понять третий. Социальная роль Библии стремительно выросла благодаря изобретению книгопечатания и Реформации, главный принцип которой “Sola Scriptura” провозгласил Библию единственным источником вероучения, а чтение Библии – главной формой религиозной жизни. Для этого Библию стали переводить на разговорные языки. Свои переводы стала издавать и Католическая церковь, ранее не поощрявшая и даже запрещавшая мирянам читать Библию самостоятельно.

Тут уже напрашивается вопрос: Неужели Библия могла помочь рождению современной науки?

Чтобы ответить на этот вопрос, перенесемся в последние десятилетия 16-го века, когда в науку входили Галилей и Кеплер, и попытаемся смотреть их глазами — глазами верующего исследователя природы. Представим себе юного европейца, имеющего доступ к книжному образованию, наделенного способностями исследователя – любознательным умом и силой характера, но к тому же еще и религиозным чувством. Такой исследователь, чтобы разобраться в собственных чувствах и мыслях о себе и окружающем мире, наверняка взял бы в руки главную книгу – Библию. И убедился бы, что ничего конкретного об устройстве Вселенной в древней священной книге искать не следует. Ведь Библия, словами Галилея, “говорит языком, понятным даже людям необразованным”, какими были недавние рабы, когда, согласно Библии, получали из рук Моисея первые Божественные истины. Библия даже не упоминает планеты!

В книге этой, однако, верующий исследователь найдет для себя нечто важное о возможности познавать Вселенную. Читая самую первую историю Библии — о сотворении Мира и Человека, он узнает, что:

Бог сотворил мир из ничего, заселил разными формами жизни и, наконец, создал Человека, поселив его в Райском саду. Человек был создан подобным самому Создателю, чтобы властвовать над всей Землей и ее обитателями. Среди многих деревьев в Райском саду росло Древо Познания, и Бог предупредил: вкусивший плод этого дерева станет смертным. Человек все же вкусил, и “глаза его открылись”. После этого Бог отправил человека из Райского сада в Большой мир, с чего и началась Всемирная история.

Как наш пытливый – и верующий! – исследователь может понять этот рассказ?

Поскольку завершающий акт божественного творенья – Человек, то вероятно, Бог сотворил мир именно ради Человека. Самое первое свойство Бога – творить из ничего, и человек подобен Ему именно этим свойством — способностью изобретать, создавать то, чего еще не было. Способность эта отличает человека от прочих живых существ и дает ему возможность властвовать над “над рыбами морскими, над птицами небесными, над скотом, над всею землею”. Но чтобы властвовать над чем-то, необходимо познать его свойства. Познание, в свою очередь, предполагает изобретательность познающего: могут понадобиться новые понятия для описания объекта и новые инструменты для его исследования.

Исследование движется любознательностью и внутренней свободой. Этими свойствами, как показывает эпизод с Древом познания, Человека наделил именно Создатель. Ева прямо-таки до смерти хотела узнать, что такое хорошо, что такое плохо и все другие свойства мира. Ради познания Человек стал смертным. Поэтому изучение мира возможно лишь совместными усилиями исследователей разных поколений. А лучшая предпосылка для совместных усилий — осознание потомками Адама и Евы своего общего родства и связи с Создателем.

Тексты Библии голосами пророков, летописцев, поэтов и мудрецов укрепляют у верующего ощущение связи с Богом и помогают понять Его замысел о человеке: создать из “земного праха” — из косной материи — существо, способное постигать волю Божьи и Его деяния, стремясь приблизиться к Нему. Словами Галилея: “Бог наделил нас органами чувств, языком и разумом, чтобы мы сами могли познавать устройство Природы”. Кеплер верил, что служит Богу, занимаясь своими астрономическими исследованиями.

Библейское мировосприятие, соединяющее веру в Бога с верой в миссию и возможности Человека, давало крепкую точку опоры для (верующих) основоположников современной науки.

 

Библейское мировосприятие верующих и неверующих

 

Библейское происхождение современной науки вовсе не отменяет связь верующих людей науки с неверующими коллегами в обществе, в котором все они родились и сформировались.

Во-первых, в науке, помимо изобретения новых фундаментальных понятий, создают теории конкретных явлений на основе уже известных понятий и проверяют их опытами, что дает широкий простор для исследователей-атеистов.

Во-вторых, сам европейский атеизм, заявивший о себе в 18 веке, — это, фактически, плод Библейской цивилизации, развитие свободы познания, признание права личности открыто выражать свое мировосприятие. У истоков того, что ныне называют свободой совести, — манифест европейского гуманизма “О достоинстве человека” Пико делла Мирандолы (15 в.) и манифест “Права человека” Т. Пэйна (тремя веками позже), открыто опиравшиеся на Библейское понимание человека. Поэтому можно сказать, что просвещенные европейские атеисты – это атеисты библейские, принимающие все земные гуманитарные следствия библейского взгляда на человека.

В-третьих, по словам Эйнштейна, музыка и физика живут одним стремлением – познать и выразить неизведанное. Поверим великому физику и в том, что Достоевский дал ему больше, чем любой научный мыслитель. Физикам-мыслителям необходимо искусство, исследующее мир человеческих чувств. Эйнштейн был убежден, что наука не может учить людей морали, но признавал гуманитарные основания науки: “Наши моральные наклонности и вкусы, наше чувство прекрасного и религиозные инстинкты вносят свой вклад, помогая нашей мыслительной способности прийти к ее наивысшим достижениям”.

И, наконец, как показывает история, будущий исследователь природы зачастую рождается у совсем “ненаучных” родителей. Впрочем, даже люди, непричастные к науке, причастны к ее плодам в виде многообразных теле-радио-устройств, медицинских приборов и лекарств и т.д. К тому же средства на развитие науки дают те, кто самой наукой не занимаются.

Итак, процесс научного познания зависит от состояния общества. Точнее, от культуры общества, от того, сколько в этой культуре уважения к знаниям и как в ней укоренен познавательный оптимизм – уверенность в том, что существуют законы Вселенной, и в способности человека эти законы раскрыть. В истории рождения современной науки познавательный оптимизм — одно из следствий библейского представления о человеке. Однако подобные следствия можно выразить и безбожно. Например, так: “Все люди рождаются равными в своем неотъемлемом праве на свободу”, “Все люди равны перед законом”, “Следует любить ближнего, как самого себя, и не обижать пришельца”, “Кто ищет, тот всегда найдет” (а, значит, имеет смысл искать и законы Природы).

Для человека европейской культуры всё это — хорошо известные, можно сказать, банальные истины или, по меньшей мере, идеалы, даже если в глазах атеиста они друг с другом не связаны, а обосновывать их библейскими сказаниями попросту смешно.

Далеко на каждое утверждение люди стремятся обосновать. Какое-то достаточно счесть самоочевидным, особенно если оно широко известно. Если же европейский атеист задастся вопросом, почему указанное представление о человеке кажется ему самоочевидным, он может подумать, что оно самоочевидно для всякого здравомыслящего человека в любой цивилизации. Это не так. В иных культурных традициях само представление о личности человека и его связях с окружающим миром настолько отличаются от нынешних европейских “банальностей”, что некоторые из них, с точки зрения других культур, попросту неверны или бессмысленны.

Например, в китайском языке лишь недавно, под западным влиянием, появилось понятие “индивидуум”, “личность”. Главенствовали общественные связи — семья, община, соблюдение древних традиций, а люди и природа считались подвластными представлению о “правильном пути”. В индийской традиции материальный мир – иллюзорный источник страданий, не заслуживающий изучения. Следует лишь учиться, как уходить от мирских соблазнов и невзгод, чтобы улучшить свое следующее перевоплощение. В обеих культурах все существенные знания считались уже известными, а время вечно и циклично. В Китае мудрецы утверждали, что не они сами высказывают мудрость, а лишь передают сказанное древними. В Индуизме главный источник знаний – комплекс текстов Вед — считался вечным и не имевшим авторов.

В Исламской цивилизации к концу ее Золотого века (8-13 вв.) победило представление о том, что существование нерушимых законов природы умалило бы всемогущество Аллаха. Значит, искать такие законы – богохульство, а все знания, нужные человеку, содержит Коран.

Библия же с самого ее начала – это развертывающаяся история: история Вселенной и история Человека, наделенного свободой и стремлением к познанию – познанию законов, установленных  Богом в мире, созданном для Человека. Поворотные события библейской истории – это откровения, то есть великие открытия. А главная сюжетная линия – раскрытие и утверждение библейского мировосприятия в противостоянии различным формам политеизма-идолопоклонства.

Глядя на мир цивилизаций в больших масштабах времени и пространства, можно видеть крушение одних, рождение других и более спокойное развитие третьих. К 16 веку в Евразии сосуществовали четыре основные цивилизации, сопоставимые по силе и очень разные по основным культурным постулатам о человеке. Почему лишь одна из них, обычно называемая Христианской или Западной, ушла “в отрыв”, необычайно ускорив свое социально-экономическое развитие? На этот интереснейший вопрос истории Нового времени дано слишком много разных ответов, чтобы выбрать из них самый правильный. Стоит заметить, что само представление о Новом времени рождено этим отрывом.

 

Начало Нового времени

 

Впрочем, как раз в 16-17 веках были основания сомневаться, что можно говорить о единой Христианской цивилизации. В Западной Европе с середины 16 века целое столетие бушевали религиозные войны между протестантами и католиками (согласно словарю Брокгауза и Ефрона, Западная Европа — это вся Европа к западу от границы России, за исключением Балкан). В середине 17 века Вестфальский мир провозгласил принцип веротерпимости, признав право на религиозное разномыслие, а, значит, свободу совести, пусть и ограниченную. Мирный договор, конечно, включал в себя политические, юридические и экономические положения, важные для власть имущих, но если говорить о “широких массах трудящихся”, о самочувствии, о самовосприятии рядового обитателя Западной Европы, то самым важным следует считать именно признание личной свободы пусть лишь в одной – религиозной – сфере. И в этом сыграл свою роль уже утвердившийся общий культурный элемент Европы — Библия.

Книга эта оказалась не просто Священным писанием одной из мировых религий, а средством утверждения нового мировосприятия, веры в свободу Человека и его особую миссию в познании и преобразовании мира. Так что секулярным следствием веры в библейского Бога можно назвать веру в Человека – гуманизм, или антропоцентризм. Эта вера породила современную науку и стала главным двигателем стремительного развития Европейской цивилизации в Новое время.

Для супер-атеистов такой взгляд на “сборник древнееврейских народных сказок” может выглядеть совершенно надуманным: какое отношение библейские сказания имеют к науке, технике и экономике? Самый веский довод в пользу подобной связи как раз и дает история современной науки – практической деятельности, в наибольшей степени опирающейся на рациональные доводы и обоснование опытом. При этом от немногих выдающихся людей науки 17 века осталось достаточно много текстов, чтобы составить представление об их мировосприятиях и способах мышления. Если столь успешные физики, как Галилей и Ньютон, плодотворно опирались на библейский теизм, то подобная опора вполне возможна для творческой активности любого рода, включая и гораздо более широкие области техники и экономики.

Библейское мировосприятие с его познавательным оптимизмом и антропоцентризмом, конечно, связано с христианством, но не просто. Ведь к началу Нового времени – к периоду Научной революции — христианская церковь окормляла Европу уже полтора тысячелетия, а самая подходящая для науки среда — университетская — существовала уже четыре века. Церковь, конечно же, почитала Священное писание, но мирянам читать его не давала (из опасений, что те могут понять неправильно и “впасть в ересь”). К тому же рукописные книги были чрезвычайно дороги и уже поэтому малодоступны.

Среди лиц духовного звания, имевших возможность читать Библию “по долгу службы”, были и выдающиеся мыслители, расположенные к естествознанию, как, например, Роджер Бэкон, который еще в 13 веке занимался оптикой и утверждал, что “наука невозможна без математики” и что “никакое глубокое знание невозможно без эксперимента”. Таких теологов-естествоиспытателей было очень мало, поскольку два призвания в одном человеке случаются гораздо реже, чем одно. И осуществить оба гораздо труднее чем одно.

Немудрено, что от этих редких искр не возгорелся факел научного познания. Средневековые миряне в церковных проповедях слышали очень выборочные пересказы библейского сказания, с главным упором на греховность человека, его падшее состояние (вследствие тяги Евы к знанию). Не удивительно, что библейский заряд свободы познания сработал сначала внутри философии и теологии. Основатели Гуманизма и Реформации, глубоко знающие текст Библии, сочли себя вправе на самостоятельное познание и понимание библейского послания. На этом был основан их призыв всем верующим самостоятельно читать и вдумываться в Библию, что стало возможно в результате изобретения книгопечатания и переводов Библии на живые народные языки. Непредвиденными следствиями этого стало повышение грамотности и активности населения, рождение современной науки, современной музыки, современной экономики, основанной на свободном предпринимательстве, что в совокупности и назвали Новым временем.

Распространение Нового времени на пространство России обсудим в другой статье.

[1] Об отношении Сахарова к религии см. статьи автора “Логика науки и свобода интуиции” (Знание — Сила, 2001, №5), “Свобода науки и свобода совести” (Знание — Сила, 2003, № 9) и книгу “Андрей Сахаров: Наука и свобода”.

Мир цивилизаций с научной точки зрения //«Знание — сила», 2016, №1
Мир цивилизаций глазами Николая Лескова и Владимира Соловьева
Патернализм или ответственная свобода?
Уроки истории науки для свободолюбов
На перепутье истории: Андрей Сахаров, Челябинск, 1989 год
Андрей Сахаров (21 мая 1921- 14 декабря 1989)
Встреча цивилизаций на краю света

Реклама