Дилетантам об истории Ядерно-Ракетного века

Геннадий Горелик
[«Дилетант»  2013, №6; 2016, №4 ]

 

Отцы ядерного оружия в мире Холодной войны

«Техника и наука» или «наука и техника»?
Хронология ядерного оружия
Физик, ставший защитником свободы
Физик, ставший антикоммунистом
Коммунист, выдавший ядерные секреты
Отец атомной бомбы, невзлюбивший водородную
Параллели и перпендикуляры в ядерной истории

ПРО — то и ПРО — это

Начало
Андрей Сахаров против
ПРО: 1980-е и XXI век

 

 

Отцы ядерного оружия в мире Холодной войны

[сокращенная версия: «Дилетант»  2013, №6]

 

«Техника и наука» или «наука и техника»?

 

Привычное ныне сочетание слов «наука и техника» вошло в язык лишь в 1940-е годы. До того газеты писали «техника и наука», и товарищ Сталин учил, что «Техника решает всё». А не наука. К своему 60-летию, в 1939 году, вождь учредил премии имени себя за высшие достижения. Академия Наук, после обсуждений и голосования, представила список лучших работ по физике. Две первые работы вождь вычеркнул. Спустя несколько лет из вычеркнутых областей науки выросли радиолокация и атомная бомба. А ядерные взрывы, закончившие Вторую мировую войну, окончательно убедили Вождя, что наука стала главным источником технической мощи.

Если говорить не о вождях, а о науке и технике, то таланты физика-исследователя и инженера-изобретателя редко дарятся одному человеку. В некотором смысле они противоположны: изобретатель из готовых элементов знания, как из блоков LEGO, придумывает нечто практически работающее, а физик сомневается в самих элементах, исследуя их и открывая новые. До 19 века основные технические новации, существенно менявшие общественную жизнь, шли не от науки. Изобретение конской упряжи, к примеру, изменило жизнь общества больше, чем все трактаты античной науки. Главный двигатель Промышленной революции – паровой – появился без помощи физики. Первое существенное техническое новшество пришло из науки лишь в 1830-е годы – электрический телеграф, а радио изобрели тридцать лет спустя после теоретического открытия электромагнитных волн. И в обоих случаях изобретатели не были физиками-исследователями в точном смысле слова.

Когда человек по воле судьбы или по собственной воле изобретает оружие, перед ним стоит вопрос, для какой цели создается это средство. Понятно, что убивает не оружие, а человек, владеющий им; убить можно и скрипкой, если ударить сильно. Однако, создавая оружие для государства, приходится думать о вещах, далеких от науки.

Драматические и поучительные примеры дает изобретение ядерного оружия, с которым связывают прежде всего имена четверых физиков-теоретиков.

Роберт Оппенгеймер (1904-1967) ничего не изобрел, но успешно руководил Американским атомным проектом, за что получил от журналистов титул «отца атомной бомбы».

Эдвард Теллер (1908-2003) своим научным изобретательством и политически пробивной силой заслужил титул «отца американской водородной бомбы».

Клаус Фукс (1911-1988) имел ядерные заслуги сразу в трех странах – в Британии, США и СССР, а также газетный титул «атомного шпиона». Советскому Союзу он помог обойтись без собственного «отца атомной бомбы», предоставив в 1945 году детальное описание американской атомной бомбы. А в 1948 году его сообщение о водородной бомбе побудило советское руководство взяться всерьез и за это дело, для чего к ядерному проекту подключили вспомогательную группу теоретиков.

В эту группу включили Андрея Сахарова (1921-1989), которому предстояло стать дважды отцом советской водородной бомбы и трижды героем социалистического труда.

Чтобы понять, чем различаются две водородные бомбы Сахарова, надо знать смысл букв в знаменитой формуле E=mc2 и то, чем ядерная реакция деления отличается от термоядерной реакции слияния. Тогда можно вникать в хитросплетения научного изобретательства по обе стороны железного занавеса и в спорные вопросы термоядерного «отцовства» Теллера и Сахарова. Об этом читатели, не боящиеся физики, могут узнать в книге «Андрей Сахаров:  Наука и Свобода» (Москва: Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2010).

История ядерного оружия, однако, помимо научно-технической интриги, содержит важные гуманитарные вопросы: что его создатели думали о своей роли в истории и как их роли выглядят сейчас.

 

Хронология ядерного оружия

 

Все знают, что такое Хиросима, и все слышали, что для атомной бомбардировки Японии не было никакой военной необходимости. В советское время об этом говорили так часто и уверенно, что это стало почти аксиомой. Поэтому создатели американской атомной бомбы вызывали, в лучшем случае, брезгливое сочувствие.

В августе 1945 года о военной необходимости думали совершенно иначе те, кто принимали решение об атомной бомбардировке. Они знали, что уже три месяца после германской капитуляции Япония в полном одиночестве, вопреки здравому смыслу, воюет против Союзников, не жалея ни своих солдат, ни своего населения. Результаты битв за японские острова, удаленные от основной территории страны, показывали, что ее неминуемое, конечно, поражение потребует до миллиона американских жизней, а японских  раз в десять больше.

На слова «мы за ценой не постоим» имеют право лишь те, кто проливают кровь на передовой. А командиры вдали от передовой – вплоть до высшей власти в стране, стараются эту цену уменьшить. Так происходит в странах, где власть избирается народом и отвечает за его «сбережение».

В тогдашней Японии дело обстояло иначе. Ее правители довели страну до невменяемого состояния. Военные удары сами по себе, даже очень сильные, не действовали. В марте 1945 года в результате налета на Токио трех сотен бомбардировщиков погибло сто тысяч человек, но не уменьшилось число желающих стать камикадзе. Их было больше, чем самолетов, готовых отправить их в последний путь. Если что-то могло привести страну в чувство, то нечто, подобное электрошоку в психиатрии.

У президента США были две атомные бомбы, рекомендация военных и рекомендация комиссии с участием трех лауреатов Нобелевской премии под председательством Оппенгеймера. Физики рекомендовали боевое применение, признав невозможной иную демонстрацию нового оружия.

Масштабы жертв атомных бомбардировок были сравнимы с бомбардировкой Токио, но психологический эффект от шокирующего зрелища сработал. Япония капитулировала. Три миллиона американских солдат, готовых к высадке… и к худшему, благодарили Бога за то, что Он помог американским физикам сделать атомную бомбу.

Делали эту бомбу физики, многие из которых бежали из стран Европы, порабощенных нацистами. Главным теоретиком американского проекта стал эмигрант из Германии Ганс Бете, уже сделавший свою нобелевскую работу о термоядерном источнике энергии звезд. Над атомной бомбой работали люди, знавшие, что будет, если их опередят в Германии, где оставались выдающиеся физики, такие как Гейзенберг, первооткрыватель квантовой механики, и Ганн, открывший ключевой факт деления урана. Атомную бомбу создавала, можно сказать, мировая сборная, но задача не требовала особой гениальности, а лишь профессионализма, вполне присущего немецкой физике, самой мощной в мире до прихода Гитлера.

Атомную бомбу испытали 16 июля, два с половиной месяца спустя после капитуляции Германии. Но физики приблизили капитуляцию Японии на несколько месяцев, спасли миллион американских жизней и много миллионов японских.

Этого не знал 24-летний аспирант-теоретик Сахаров, читая сообщение ТАСС об американской атомной бомбе. Много лет спустя он вспоминал, что у него тогда подкосились ноги: «В жизнь вошло что-то новое и страшное, и вошло со стороны большой науки – перед которой я внутренне преклонялся».

 

 image001
Заявление Трумэна о новой атомной бомбе

 ВАШИНГТОН, 6 августа [1945]. (ТАСС). Белый Дом опубликовал сообщение президента Трумэна, в котором говорится:

«16 часов тому назад американский самолет сбросил на важную японскую военную базу, Хиросима (остров Хонсю) бомбу, которая обладает большей разрушительной силой, чем 20 тысяч тони взрывчатых веществ. Эта бомба обладает разрушительной силой, в 2 тысячи раз превосходящей разрушительную силу английской бомбы «Гренд Слем», которая является самой крупной бомбой, когда- либо использованной в истории войны».

«До 1939 года, — продолжал Трумэн, — ученые считали теоретически возможным использовать атомную энергию. Но никто не знал практического метода осуществления этого. К 1942 году, однако, мы узнали, что немцы лихорадочно работают над нахождением способа использования атомной энергии в дополнение к другим орудиям войны, с помощью которых они надеялись закабалить весь мир. Но они не добились успеха».

Трумэн далее указал, что в начале 1940 года , еще до событий в Пирл-Харбор, США и Англия объединили свои научные знания, полезные для войны. В соответствии с этой общей политикой началась исследовательская работа над атомной бомбой. Трумэн указал, что в настоящее время в США имеются два больших завода и ряд более мелких предприятий, занимающихся производством атомной энергии. В период наивысшего подъёма производства атомных бомб на этих заводах было занято 125 тысяч человек, и свыше 65 тысяч человек даже в настоящее время заняты на этом производстве. Многие рабочие проработали на этих заводах по два с половиной года. Лишь немногие из них знали, что они производили.

«В настоящее время, — сказал Трумэн, — мы намерены уничтожить быстро и полно все подземные производственные предприятия, которые японцы имеют в любом городе. Мы уничтожим их доки, заводы и коммуникации. Пусть никто не заблуждается: мы полностью уничтожим способность Японии воевать. Ультиматум, изданный в Потсдаме 26 июля, имел целью избавить японский народ от окончательного уничтожения. Его руководители быстро отвергли этот ультиматум. Если они не примут наши условия в нестоящее время, они могут ожидать такие огромные разрушения с воздуха, каких еще не видел мир. За этой атакой с воздуха последуют атаки морских и сухопутных сил в таких количествах и такой мощи, которой японцы до сих пор не видели, и обладающих таким боевым искусством, с которым японцы уже познакомились».

В заключение Трумэн заявил, что он будет рекомендовать конгрессу США быстро рассмотреть вопрос о создании комиссии для контроля над производством и использованием атомной энергии в США. Трумэн сказал, что он сделает дальнейшие рекомендации конгрессу по вопросу о том, «каким образом атомная энергия может стать мощным и действенным фактором, способствующим сохранению всеобщего мира».

 

В Ядерный проект Сахарова приглашали дважды, а он отказывался. К такой работе он был способен больше других, имея редкое сочетание талантов физика-теоретика и инженера-изобретателя. Изобретательский дар он уже успел проявить, работая на Ульяновском патронном заводе, а, узнав об атомной бомбе, сразу начал придумывать, как выделить необходимый изотоп урана. Однако «большая наука» — чистая наука о строении мироздания – притягивала сильнее. Тем более, что рядом был замечательный учитель и увлеченный исследователь Игорь Тамм (1895-1971).

В 1948 году, однако, Проект сам пришел в Физический институт Академии наук, где работал 27-летний Сахаров, а Тамма назначили руководителем новой группы. Тут уж деваться было некуда.

Не зная об «импортном» происхождении порученной схемы водородной бомбы, Сахаров решил, что она бесперспективна, и придумал схему принципиально иную, которую назвали Слойкой. Важное добавление сделал Виталий Гинзбург, и группа занялась новой конструкцией. А старым «импортным» вариантом продолжали заниматься в основной группе, под руководством Якова Зельдовича.

После пяти лет напряженной работы, в августе 1953 года, первую в мире термоядерную бомбу — Слойку — успешно испытали. Она была в двадцать раз мощнее первых атомных бомб и гораздо дешевле, что было особенно важно для страны, разоренной войной.

В СССР тогда не знали, что в США в 1950 году, вскоре после советского испытания атомной бомбы и ареста Фукса, исходную схему водородной бомбы признали тупиковой, что год спустя Эдвард Теллер изобрел новую схему — потенциально беспредельной мощности, и что в 1952 году эту схему подтвердил взрыв в 25 раз мощнее Слойки. Советские физики тупик осознали к началу 1954 года, а спустя несколько месяцев Сахаров изобрел конструкцию, сходную с теллеровской .

Атомная и водородная бомбы различались парадоксально. Общий принцип атомной бомбы, основанный на цепной реакции деления, стал ясен физикам сразу после открытия деления урана в 1939 году, хотя в природе нет подобных источников ядерной энергии. С другой стороны, уже в 1939 году физики знали, что сияние звезд, включая Солнце, обеспечивается термоядерной энергией слияния, но воспроизвести такой источник энергии оказалось несравненно сложнее. Не зря главный теоретик американской атомной бомбы Бете назвал изобретение Теллера «гениальным прозрением», а руководитель советского ядерного проекта Игорь Курчатов назвал Сахарова «спасителем России».

Конечно же, в воплощении гениальных прозрений участвовали многие десятки физиков и математиков, сотни инженеров и тысячи рабочих. И от «отцов ядерного оружия», помимо прозрений, требовались годы целеустремленной работы. Как они смотрели на этот труд, который трудно назвать созидательным?

 

Физик, ставший защитником свободы

 

Sakharov

Андрей Сахаров, 1989

Вот что Сахаров писал о своем взгляде в год испытания Слойки — год смерти Сталина:

«Я уже много знал об ужасных преступлениях – арестах безвинных, пытках, голоде, насилии. Я не мог думать об их виновниках иначе, чем с негодованием и отвращением. Конечно, я знал далеко не все и не соединял в одну картину. Где-то в подсознании была также внушенная пропагандой мысль, что жестокости неизбежны при больших исторических событиях (“лес рубят – щепки летят”). … В общем, получается, что я был более внушаем, чем мне это хотелось бы о себе думать. И все же главное, как мне кажется, было не в этом. Я чувствовал себя причастным к тому же делу, которое, как мне казалось, делал также Сталин – создавал мощь страны, чтобы обеспечить для нее мир после ужасной войны. Именно потому, что я уже много отдал этому и многого достиг, я невольно, как всякий, вероятно, человек, создавал иллюзорный мир себе в оправдание».

Последняя фраза может служить важным общим принципом. Иллюзорные миры строят все, включая пишущего эти строки и читающего их. Вопрос лишь в том, насколько построенный иллюзорный мир близок к реальности, выдерживая проверку временем и новыми фактами.

Сахаров свои воспоминания писал много лет спустя, давно отвергнув прежние иллюзии. Рассекреченные (после его смерти) архивы показали, какие именно события его секретно-профессиональной жизни стоят за превращением высшего военно-научного эксперта в защитника свободы и достоинства человека. В 1967 году эксперт направил руководителям страны большое секретное послание, изложив общее мнение его и его коллег о новом опасном элементе стратегического баланса – о противоракетной обороне. Он объяснял, что высоконаучное оружие – это не просто новая техника, а парадоксально новая политическая эра, когда стратегическая оборона делает более вероятной мировую ядерную войну, то есть мировое самоубийство. Руководители, однако, отмахнулись от мнения эксперта, и для Сахарова это стало поворотным фактом. Он понял, что внешняя политика руководства повышает угрозу мировой войны, а внутренняя не дает возможности принимать здравые решения. Так рухнула его иллюзия, в которой руководство и народ, казалось, имели общую главную цель – благоденствие страны. Спустя несколько месяцев он изложил свои «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» и пустил их в самиздат. Нельзя доверять правительству, которое не доверяет собственному народу, — такова одна из основных его мыслей, ныне именуемая «принципом Сахарова». Началась совсем другая его жизнь.

 

Физик, ставший антикоммунистом

 

В мировоззрении Теллера не было таких драматических поворотов. Не было у него и особой политической позиции в 1930-е годы, а дружил он и с коммунистами и с теми, кто впоследствии остались в гитлеровской Германии. Для полноты жизни ему хватало физики и музыки. Но в конце 30-х он узнал нечто важное о коммунизме:

«Вторую мою работу в физике я сделал совместно с моим другом Ласло Тиссой. Вскоре его, как коммуниста, арестовали в фашистской Венгрии. Год спустя он вышел из тюрьмы, но потерял возможность работать в науке. Тогда я порекомендовал его моему другу Льву Ландау, которого знал как страстного коммуниста в Копенгагене и который уже вернулся в Харьков. Несколько лет спустя Тисса посетил меня в США. У него больше не было никаких симпатий к коммунизму».

На глазах Тиссы громили один из главных научных центров СССР. Сам он чудом, благодаря венгерскому гражданству, выскользнул из страны социализма и рассказал Теллеру об арестах физиков, преданных идеалам социализма, включая Ландау. Так, еще в 1940 году, Теллер «пришел к выводу, что сталинский коммунизм не намного лучше, чем нацистская диктатура Гитлера». Этот теоретический вывод Теллера совпал с тюремно-обоснованным выводом «страстного коммуниста» Ландау, уцелевшего лишь благодаря мудрой хитрости П.Л. Капицы и сказавшего много позже: «Наша система, как я ее знаю с 1937 года, совершенно определенно есть фашистская система».

Не удивительно, что Теллер не доверял руководителям этой системы, считал, что те уважают только силу, и старался увеличить ядерную мощь принявший его страны. Но когда коммунизм рухнул, Теллер приехал в Россию, и стало ясно, что он — русофил. Для этого у него были основания – работу в США венгерский еврей Теллер получил благодаря своему русскому другу Георгию (Джорджу) Гамову, покинувшему недостроенный советский социализм еще в 1933 году.

 

Коммунист, выдавший ядерные секреты

 

Фукс свой иллюзорный мир построил еще студентом в Германии в начале 30-х годов, когда на его родину опускался мрак нацизма. Он вырос в семье лютеранского пастора, учившего своих детей следовать голосу совести. Отец был первым пастором, вступившим в Социал-демократическую партию. Клаус также вступил в эту партию, но, увидев, что социал-демократы не могут противостоять грубой силе нацистов, перешел в компартию. Как и многие физики его поколения, не замкнутые в своей науке, он в идеях марксизма видел научное решение социальных проблем, а в коммунистах – единственную силу, способную справиться с нацизмом.

Когда над ним нависла угроза ареста и расправы, ушел в подполье. Товарищи по партии помогли ему покинуть Германию с наказом завершить образование, чтобы пригодиться стране, освобожденной от нацизма. Образование он завершил в Британии и проявил способности, которые заметил видный физик и тоже эмигрант из Германии – Рудольф Пайерлс. Пайерлс привлек Фукса к работе над проблемой атомной бомбы и затем в британскую группу физиков, которая отправилась в Лос-Аламос, где разворачивался американский атомный проект.

Фукс делал важные работы, пользуясь симпатией коллег и их семей, а в параллельном иллюзорном мире помогая первой стране социализма. Природная сдержанность помогала ему вести двойную жизнь, не вызывая подозрений. Предвоенные крутые повороты советской внешней политики – договор о дружбе с Гитлеровской Германией и война с Финляндией – ставили перед Фуксом трудные вопросы, но все их сняла война Германии с СССР.

На фоне такого явного зла, как нацизм, и незнания советских реалий, Фуксу удалось сохранить свой иллюзорный мир. Он оптом обезвредил сообщения «капиталистической» прессы, приняв, что она, в своих классовых интересах, попросту лжет. Судьба же отдельного человека, пусть даже и несправедливо наказанного в СССР, говорила ему лишь о тех отдельных людях, действующих от имени государства, но не о государстве в целом. Так думали многие и внутри СССР, и даже близкие наказанных, и даже сами наказанные, уверявшие себя, что «Сталин об этом не знает!»

Почему? Как объяснил Сахаров, «именно потому, что уже много отдал и многого достиг». Фукс рисковал свободой и жизнью, когда противостоял нацистам в Германии и когда передавал секреты советским коммунистам. Он и достиг многого, по его собственной моральной шкале, которая для людей долга важнее иных шкал. Не было у него такого советского опыта, как у Ландау, и не было такого опыта общения с руководителями СССР, как у Сахарова. Поэтому, вероятно, Фукс и сохранил свой иллюзорный мир до самой смерти в 1988 году, лишь немного не дожив до падения Берлинской стены и всей системы коммунизма.

Вскоре после ареста Фукса, Теллер писал близкому другу:

“Фукс жил под невероятным грузом. Еще 20-летним, когда нацизм овладевал Германией, он решил, что коммунисты – это единственная надежда. Решил еще до того, как стал физиком. И с того времени всю свою жизнь строил вокруг этой идеи”.

А полвека спустя убежденный антикоммунист Теллер признался: “При всем моем неприятии действий Фукса, я все же должен сказать, что вел он себя как друг, и в других терминах я просто не могу о нем думать”.

Что думал Фукс в конце жизни о себе, о лично не знакомом ему Сахарове и о старом друге Теллере, увы, не известно. Не говорил он на эти темы даже с близкими и не оставил никаких воспоминаний. Есть лишь один намек на не слишком коммунистические его размышления – в конце жизни он перевел на английский язык религиозную книгу своего отца, видного теолога.

KF

Клаус Фукс (1911-1988)

AS_ET

В 1988 году Андрей Сахаров (1921-1989) впервые выехал заграницу и в США встретился с Эдвардом Теллером (1908-2003)

 

 

Отец атомной бомбы, невзлюбивший водородную

 

Oppie

Роберт Оппенгеймер (1904-1967)

Труднее всего понять Оппенгеймера. Две его фразы стали крылатыми. Во-первых, о себе и своих коллегах: «Физики познали грех, и это знание они уже не могут утратить». А во-вторых, об атомной бомбе: «Когда вы видите что-нибудь технически аппетитное, вы устремляетесь вперед и делаете это, а спорить о том, что с этим делать, начинаете уже после того, как достигли технического успеха».

Первое он сказал в 1947 году, а второе – в 1954-м. Кажется очевидным, что «грех» — это создание атомной бомбы. Но в чем именно грех и когда физики его совершили? В том ли был грех, что физики Англии и США начали работать над ядерным оружием во время войны, когда были все причины думать, что такая работа идет в гитлеровской Германии? Или в том, что физики позволили президенту, избранному народом, применить созданное оружие, чтобы закончить войну с Японией с наименьшими потерями?

Отвечая на прямые вопросы, Оппенгеймер всегда подтверждал правильность этого военно-государственного решения и никогда так и не объяснил, какой грех он имел в виду. Публика осталась уверена, что это — атомные бомбы, сброшенные на Японию. Как будто гибель сотни тысяч от обычных бомб в Токио в марте 1945-го гуманней, чем от атомной в Хиросиме в августе.

Еще одна загадка — доводы Оппенгеймера в 1949 году против работ по созданию термоядерной бомбы (за что ратовал Теллер): во-первых, это оружие аморально, а, во-вторых, оно помешает производству атомных бомб (моральных, стало быть, в его глазах) . Когда же, два года спустя, появилась новая идея термоядерной бомбы, Оппенгеймер поддержал ее с энтузиазмом. Как всё это понимать, ни Оппенгеймер, ни его биографы так и не объяснили. После создания термоядерной бомбы власти отлучили Оппенгеймера от военно-научных секретов, что сделало его, в глазах американской лево-либеральной интеллигенции, жертвой политического преследования.

Теллера же обвинили в том, что он стал на сторону властей. Когда его прямо спросили, считает ли он, что “Оппенгеймер представляет собой угрозу для национальной безопасности”, Теллер выразил уверенность в лояльности Оппенгеймера, но сказал: «Часто мне было слишком трудно понять действия доктора Оппенгеймера. Я полностью расходился с ним по многим вопросам, и действия его казались мне путанными и непонятными. В этом смысле мне хотелось бы видеть жизненные интересы нашей страны в руках человека, которого я понимаю лучше и поэтому доверяю больше».

Никто при этом не ставил под сомнение, что Теллер честно выразил свое личное отношение к Оппенгеймеру, — их противостояние в вопросе термоядерного оружия было хорошо известно. А правительство действительно хотело избавиться от «отца атомной бомбы», невзлюбившего бомбу термоядерную. Сам Оппенгеймер сильно облегчил задачу своим недругам, признав, что сознательно давал ложные показания представителям службы безопасности, и объяснив эту ложь слишком просто: «Потому что я был идиот«.

Лишь недавно очень знающий американский историк науки и физик С. Швебер предложил объяснение сразу всех несуразностей в поведении «Американского Прометея», как назвали Оппенгеймера авторы одной из многочисленных его биографий. Объяснение это состоит в том, что Оппенгеймер скорее соответствует другому персонажу греческой мифологии – Протею, меняющему свою форму в зависимости от обстоятельств.

Оппенгеймер, несомненно, выдающийся физик-теоретик, очень успешно руководил работой над атомной бомбы. Так считали все его коллеги, включая Теллера. Атомную бомбу создавали во время войны, когда обстоятельства выглядели просто: Объединенные Нации союзников сражались с нацистами. Обширные знания и очень быстрое мышление помогали Оппенгеймеру опережать других на пути от исходных постулатов к далеким следствиям. Однако с выбором постулатов, в том числе и постулатов моральных, у него были сложности. Это особенно проявилось в послевоенный период, когда недавние союзники разошлись, и возникли сильнейшие разногласие о возможности и необходимости создания термоядерного оружия. Американская интеллигенция, уставшая от ужасающих фотографий гитлеровских лагерей и Хиросимы, но не видевшая фотографий из ГУЛАГа, жаждала мира любой ценой и мечтала о запрете всех бомб. Новая водородная бомба была им отвратительна. Этому настроению, похоже, поддался Оппенгеймер.

Документы, рассекреченные после окончания Холодной войны, показали, что Теллер здраво оценивал советскую угрозу в последние годы сталинизма. Во всяком случае, так считал вполне осведомленный Сахаров, в необычно сильных для него выражениях осудивший американских физиков за их «несправедливое и даже неблагородное» отношение к Теллеру. Отношение это исходило из иллюзорных представлений большинства американских физиков, которые видели дефекты американской политической системы, но совершенно не понимали, что делается в сталинской России. Как не понимал этого тогда и Сахаров.

 

Параллели и перпендикуляры в ядерной истории

 

При всей несопоставимости преследований, доставшихся Оппенгеймеру и Сахарову, параллель между ними казалась очевидной многим. Один русский журналист допытывался у Сахарова о его «комплексе Оппенгеймера» — о чувстве вины физиков — и не верил своим ушам, услышав, что ничего такого нет. А американскому журналисту в ответ на параллель с Оппенгеймером Сахаров сказал, что ощущает больше сходства с Теллером, который, по словам Сахарова, «исходил из принципиальных позиций в очень важных вопросах. А то, что он при этом шел против течения, против мнения большинства, – говорит в его пользу».

Тут самое время вспомнить, что именно в России Лобачевский открыл неевклидову геометрию, в которой линия может быть параллельна двум другим, не параллельным между собой. Неевклидовым был и мир во времена Холодной войны, когда самым надежным хранителем мира оказалось термоядерное оружие.

Андрей Сахаров, изобретатель оружия и лауреат Нобелевской премии мира, писал: «жизнь по своим причинным связям так сложна, что прагматические критерии часто бесполезны и остаются — моральные». Моральная оценка зависит от понимания реальности, хоть и не требует невозможного — полноты знания. Сахаров оставил простой рецепт:: «Не давая окончательного ответа, надо все же неотступно думать», а поступать, «как подсказывают разум и совесть. И Бог вам судья – сказали бы наши деды и бабушки».

 

Ядерное оружие часто называют самым страшным. Однако если «страшность» измерять масштабом жертв, то это оружие сильно уступает обычному – огнестрельному — и еще более обычному – голоду. Голод убил миллионы в сталинских и гитлеровских лагерях. Убивает, как известно, не оружие, а убийца. Убить можно и скрипкой, если ударить изо всех сил. Главные душегубцы-самодержцы 20 века были самым страшным оружием массового поражения.

Роль же ядерного оружия в международных делах 20 века оказалась удивительно миротворческой. Между Первой мировой войной и Второй прошло всего двадцать лет, а после Второй, при глубоком взаимном недоверии, мировых войн не было уже 70 лет. Благодарить за это можно новый глобальный фактор – ядерное оружие.

Еще в 19 веке возникла мысль, что увеличение смертоносной силы оружия положит конец большим войнам. На это надеялись изобретатели динамита и пулемета. Понадобилась, однако, убойная мощь термоядерного оружия, чтобы обеспечить доктрину Взаимного гарантированного уничтожения, которая и встала на стражу мира во время холодной войны. Страж весьма «неевклидов», но, как оказалось, действенный.

Великие физики и мыслители – Эйнштейн и Бор – поняли новую роль нового оружия сразу же после его появления. До политиков это дошло к концу 1950-х годов, когда накопленных термоядерных зарядов уже хватало для гарантированного взаимоуничтожения. Бунт Сахарова в 1968 году и его выход «в люди» , в сущности, были связаны с тем, что развертывание стратегической противоракетной обороны подрывало эту гарантию. Тогда же он обнаружил, что в эру, когда появились технические средства уничтожить земную цивилизацию за полчаса, рухнули все иллюзии «научного социализма», а единственно надежное средство предотвратить гибель человечества – обеспечивать права человека.

Устройство человеческого общества определяется научно-техническим прогрессом, но оба подчиняются еще и тому, что называют волей, или прихотью, истории. Особенно наглядно это показывает история физики 20 века, частью которой стала история ядерного оружия. В предыдущие века смещение даты какого-то открытия на пару десятилетий ничего особенно не меняло в мировой истории. В двадцатом века это не так.

Историки знают, что деление урана, открытое в 1939 году, вполне могли открыть на пять лет раньше (в опытах по искусственной радиоактивности). Тогда и атомная бомба могла появиться на пять лет раньше — в 1940-м, и, скорее всего, в Германии, где тогда была сильнейшая физика. Ради такого дела Гитлер мог и отложить «решение еврейского вопроса», изгнавшее многих физиков из страны. Чем грозила бы атомная бомба в руках Гитлера, объяснять вряд ли надо.

Другой пример дает советское изобретение водородной бомбы, испытанной через пять месяцев после смерти Сталина. Проживи он еще пару лет в своем нараставшем безумии, и водородная бомба в его руках была бы страшнее атомной в руках фюрера.

В этих случаях человечеству повезло, что научно-технические открытия задержались на несколько лет. Но в том, что Карибский кризис 1962 года не закончился мировой ядерной войной, помогло уже разработанное термоядерное оружие с его гарантированным взаимным уничтожением.

На ядерное оружие обычно смотрят, в лучшем случае, как на бессмысленно растраченные ресурсы человечества. А что, если то была цена за предотвращение третьей мировой войны в недавнем прошлом? А что, если это оружие понадобится в будущем, чтобы предоствратить угрожающее Земле столкновение с астероидом? У человечества нет пока иного источника энергии, сопоставимого по мощи с термоядерным, чтобы отклонить маловероятное, но возможное событие, какие уже бывали в истории Земли. Тогда придется еще раз поблагодарить отцов этого «бессмысленного» оружия.

 

 

 

PRO-to

ПРО — то и ПРО — это

[«Дилетант»  2016, №4 ]

 

В истории противоракетной обороны было немало драм, но главные разыгрались в 1960-е и 1980-е годы. Они отражали кардинальные различия во взаимоотношениях политиков, физиков и ракетчиков по разные стороны железного занавеса и привели к неожиданным последствиям. Первая — к превращению отца советской водородной бомбы в главного защитника прав человека в СССР, вторая — к исчезновению социалистического лагеря.

 

К концу 1950-х годов в ходе холодной войны произошло важное событие — появился страж мира. Его аббревиатура MAD не зря по звучанию напоминала английское «безумный» (mad) — Mutually Assured Destruction, то есть «Взаимно гарантированное уничтожение». Это было признание: независимо от того, кто начнет войну, накопленное ядерное оружие погубит обе стороны.

Накапливать больше теряло смысл, убить дважды или трижды — все равно. Появление безумного стража мира признали политические руководители обеих сторон, но подготовили их к этому признанию физики и ракетчики стратегического назначения.

Вскоре возник и вполне разумный претендент на защиту мира — противоракетная оборона, или ПРО, — ракетная система, способная уничтожать атакующие межконтинентальные ракеты.

 

Начало

 

Первый успешный перехват баллистической ракеты осуществили в СССР в марте 1961 года, за месяц до полета Гагарина, но держали это в секрете.

Приоткрыл тайну Никита Хрущев, через пару месяцев публично заявив, что советские ракеты могут попасть мухе в глаз, даже если та заберется в космос. Он, вероятно, хотел припугнуть американцев, рассчитывая, что те сами из его мухи сделают слона. Ведь мир тогда жил под впечатлением советских космических успехов и выучил русское слово Sputnik.

Сейчас ясно, что советское «мирное освоение космоса» было побочным продуктом безнадежного отставания СССР от США в стратегической авиации. Проблему доставки ядерных зарядов советские руководители решили, перешагнув авиацию, опираясь на германские ракетные наработки времен войны («Фау») и на довоенный опыт советских ракетных конструкторов, включая Сергея Королева, чей космический энтузиазм пережил пытки, ГУЛАГ и шарашку. Когда военно-техническая задача была решена, надлежащая ракета создана, Королев «пробил» программу искусственных спутников и исследования космоса, возглавив ее.

Советские спутники, видимые невооруженным глазом всему миру, произвели огромное впечатление на публику, но не меньшее — на тех, кто отвечал за вооруженные силы США.

Преимущество в стратегической авиации испарялось на глазах, и американцы пустились вдогонку, также опираясь и на германские наработки, и на собственных энтузиастов ракетостроения. Начался ракетный этап гонки вооружений. И — противоракетный.

После полета второго космонавта в августе 1961-го Хрущев пояснил непонятливым: «Если мы могли Юрия Гагарина посадить и посадить Германа Титова, то мы могли бы заменить Юрия Гагарина и Германа Титова на другие грузы и посадить там, где мы бы захотели посадить их».

Посадить для советской власти никогда не было проблемой. Но Никита Сергеевич уточнил: «У вас еще нет 50-миллионных и 100-миллионных, а у нас есть еще и больше 100-миллионных». Он приврал для пользы дела — для дела мира во всем мире. Одну 50-мегатонную бомбу взорвали в СССР в октябре 1961-го, а других не было по той простой причине, что для столь мощных бомб нет подходящих целей. Мегавзрыв советской «Царь-бомбы» нужен был Хрущеву для войны информационной.

Вранье, или, научнее, дезинформация, всегда играли важную роль в политике, особенно в советской. Подтверждает это английский словарь, согласно которому слово DISINFORMATION имеет русское происхождение и проникло на Запад как раз в хрущевские годы.

Всякое новое оружие оценивают с разных точек зрения — с технической, с военно-тактической и с политико-стратегической.

Противоракетный эксперимент 1961 года был, конечно, техническим достижением, которое можно сравнить с попаданием пулей в пулю, летящую навстречу. Однако реального военного значения эксперимент не имел. Известно было, откуда летела атакующая пуля, и для наведения использовались три радиолокатора и мощный вычислительный центр.

В боевой ситуации, когда неизвестно, откуда и сколько (тысяч) летит реальных и ложных боеголовок, задача усложнялась во столько тысяч раз, что никакой экономике не под силу построить столько радиолокаторов и противоракет. Изобретательная инженерная мысль по обе стороны холодного фронта искала и находила новые остроумные технические решения, но политико-стратегический анализ привел к парадоксальному выводу: противоракетная оборона, претендуя на стратегическую защиту от массированного ядерного нападения, убирает безумный страж мира MAD, а угрозу ядерной войны на самом деле увеличивает.

К этому выводу пришли независимо и совсекретно виднейшие американские и советские физики, занятые стратегическим оружием.

Конструкторы-противоракетчики обеих сверхдержав, упоенные изобретательством, возражали, говоря, что они впереди потенциального противника и всегда будут впереди планеты всей. Физики смотрели на проблемы шире и глубже инженеров. На опыте разработки термоядерного оружия они знали, что поворотные изобретения непредсказуемы, и, значит, в техническом прогрессе вперед будет выходить то одна, то другая сторона. Исходили они также из полного недоверия между сторонами, которое диктовало: если можно безнаказанно покончить с другой стороной, это надо сделать. Тогда в будущей противоракетной гонке сторона, которая вышла вперед, зная о своей — временной! — безнаказанности или питая иллюзию на сей счет, нанесет первый и сокрушительный удар, избавляя себя от смертельной угрозы. В этом анализе не требуется вникать в (не)обоснованность недоверия с какой-то поднебесной точки зрения. У каждой стороны есть свои обоснования. В этих черно-белых мировых шахматах нет ни коммунизма, ни индивидуализма, а только военно-политическая логика.

В обсуждениях высшего уровня в Америке мрачный прогноз физиков победил оптимизм противоракетчиков, и в марте 1967-го правительство США предложило советскому обоюдно отказаться от сооружения систем стратегической ПРО (нацеленной на массированное нападение).

Руководители советских ядерных центров академики Юлий Харитон и Евгений Забабахин довели до руководства страны свое мнение, но оно услышано не было, и летом 1967 года предложение США о моратории на ПРО советский премьер Алексей Косыгин публично отверг.

 

Андрей Сахаров против

 

В связи с этим отказом академик Андрей Сахаров направил в Политбюро свое обоснование необходимости моратория (это послание от 21 июля 1967 года рассекретили в 1990-е годы). Сахаров был лишь заместителем Харитона, но он был отцом советской водородной бомбы, а смелостью и ответственностью превосходил своих коллег.

Из письма ясно, что его автор предан интересам СССР и не идеализировал руководителей США. Сахаров писал, что американское предложение о моратории, «по-видимому, носит временный, конъюнктурный характер и обусловлено, вероятно, предвыборными соображениями, но объективно, по моему мнению и мнению многих из основных работников нашего института (имеется в виду «Объект», секретный ядерный центр в Сарове. — Г. Г.), отвечает существенным интересам советской политики, с учетом ряда технических, экономических и политических соображений».

Эти соображения Сахаров и изложил в письме. Исходил он из того, что СССР обладает «значительно меньшим технико-экономическим и научным потенциалом, чем США»: в частности, по расходам на точные науки — в 3-5 раз; по эффективности расходов — в несколько раз, по выпуску компьютеров — в 15–30 раз. И, как он подчеркнул, разрыв возрастает: «Это отличие заставляет СССР и США по-разному оценивать возможность создания наступательного и оборонительного оружия». СССР, как более слабая в технико-экономическом отношении сторона, будет вынужден наращивать средства нападения. Поэтому и необходимо «поймать американцев на слове, как в смысле реального ограничения гонки вооружения, в котором мы заинтересованы больше, чем США, так и в пропагандистском смысле, для подкрепления идеи мирного сосуществования».

На руководителей страны, однако, и обоснование Сахарова не произвело впечатления. Ему дали понять, что обойдутся без его непрошенных советов.

Энтузиазм советских противоракетчиков победил логику физиков-аналитиков и ублажил простую логику советских руководителей: оборона — хорошо, мораторий — полумера, даешь полное и всеобщее разоружение ради мира во всем мире!

Как противоракетчики убеждали начальство, рассказали после краха советской власти ветераны. На высоком совещании, где докладывался проект системы ПРО, развертывание которой вокруг Москвы обещано было к 50-летию советской власти, председательствовал большой генерал. Устав от долгих бурных дискуссий, он встал и подошел к главному конструктору системы:

— Ну, что, Григорий Васильевич, ты нас не обманываешь, все будет так, как ты говоришь?

— Конечно, Павел Федорович, клянусь Вам!

— Ну, ладно, я тебе верю… А вы все (тут он повернулся к залу) помолчите!

И с этими словами обнял и поцеловал докладчика.

Главный конструктор клятву не сдержал. Система ПРО Москвы, с большими изменениями и с другим главным конструктором, войдет в строй на десять лет позже. Вбухали несчитанные средства в откорм ВПК и … коту под хвост.

Дело в том что за это время поле противоракетной битвы радикально изменилось. И Сахаров, судя по всему, сыграл в этом не последнюю роль.

Глухота советского руководства к доводам высших экспертов-физиков по вопросу жизненной важности для страны и мира заставила Сахарова пересмотреть свою картину мира — иллюзорного мира, как он понял. Результатом пересмотра стали его знаменитые «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе».

Так проблема противоракетной обороны превратила Сахарова из секретного спецфизика в открытого общественного деятеля. Выпуская свою статью в самиздат, он отправил копию в ЦК. В конце мая 1968 года и по указанию Брежнева члены Политбюро познакомились с текстом. А 1 июля было объявлено о согласии начать переговоры об ограничении ПРО. Опасность, о которой говорил Сахаров, была приостановлена. Очень похоже на то, что научно-технический авторитет Сахарова и его уверенность заставили Кремль пересмотреть свою позицию.

С этого началась так называемая разрядка 1970-х годов, плодами которой были договоры об ограничении стратегических вооружений и Хельсинкские соглашения.

Первый договор дал право каждой стороне развернуть один комплекс ПРО с не более чем 100 противоракетами. В сущности, это была американская уступка глупой прихоти советских вождей, которые уже имели какую-никакую противоракетную оборону Москвы. В стратегическом противостоянии, однако, ограниченная ПРО все равно, что никакая.

В США идея защитить Вашингтон даже не рассматривалась. Простой американский избиратель-налогоплательщик никогда бы не позволил вашингтонским чинушам защищать свои драгоценные задницы, оставляя другие города без защиты. Поначалу в США решили защитить пусковые стратегические установки, чтобы гарантировать возмездие — MAD, но вскоре отказались и от этого, найдя более эффективное решение в субмаринах.

Два мира — два ранжира. Два ранжира ценностей.

Но разрядке это не мешало до 25 декабря 1979 года.

 

ПРО: 1980-е и XXI век

 

Разрядка рухнула 25 декабря 1979 года, когда началось вторжение СССР в Афганистан. Недоверие к СССР взметнулось на небывалый уровень и превратилось в уверенность, что международные договоры с этой страной ничего не гарантируют. Новоизбранный президент США Рональд Рейган в марте 1983 года назвал Советский Союз «империей зла» и возобновил полномасштабную программу ПРО с использованием новейших технологий в своей Стратегической оборонной инициативе (СОИ). Он опирался на идеи Эдварда Теллера, отца водородной бомбы.

Американские оппоненты программы СОИ обозвали ее «Звездными войнами», убеждая себя и других в ее неосуществимости. На это Теллер мог ответить, что за 33 года до того подавляющее большинство его коллег считали неосуществимой идею водородной бомбы.

В недрах советского ВПК к возможности СОИ отнеслись всерьез. В частности, ускорили обновление ПРО Москвы. И к концу 1980-х годов в секретно-подмосковном пейзаже поднялась гигантская усеченная пирамида — радиолокатор ПРО «Дон-2Н», последняя пирамида советской цивилизации.

———————————————————————

DBZ_2016
Самый известный из разработчиков радиолокатора ПРО «Дон-2Н» Дмитрий Зимин стал лауреатом Государственной премии РФ 1993 года. Сам он тогда, однако, смотрел на построенную с его участием пирамиду со все большей тоской — росло чувство, что огромный труд несчетного числа людей фактически просто погребен в этой пирамиде, как и в ее древнеегипетских предшественницах. Это чувство он преодолел, создав — для еще более несчетного числа людей — компанию «Билайн», а уйдя из бизнеса в 2001 году, учредил фонд «Династия», поддерживавший науку и просвещение. За это в феврале 2015 года Министерство образования и науки РФ вручило ему первую премию «За верность науке», а спустя три месяца Министерство юстиции РФ объявило фонд иностранным агентом, что привело к его закрытию.

————————————————————————-

Пришедший к власти в 1985 году Горбачев также принял проблему «Звездных войн» всерьез.

Соображения Сахарова 1967 года оставались в силе: СССР как страна более слабая научно-технически и экономически могла ответить на ПРО лишь асимметрично — наращивая средства нападения. Но этот ответ выглядел очень непривлекательно. Он разрушал миролюбивый образ первой страны социализма, а главное, показывал, что в соревновании с капитализмом социализм проиграл в главном для марксизмаленинизма виде спорта — в производительности труда, в научно-техническом развитии.

Историки имеют разные мнения насчет того, какой вклад внесла рейгановская программа ПРО в исчезновение социалистического лагеря. Некоторые говорят, что небольшую — по сравнению с общей неэффективностью политэкономики социализма и падением мировых цен на нефть. Однако пример социалистического реликта — КНДР — показывает недостаточность исторического материализма. Сталинизм обеспечивал не меньшую прочность власти: когда во время голодомора гибли миллионы людей, никаких протестов и, тем более, восстаний не наблюдалось.

Тут не обойтись без роли личности в истории.

Оценивая роль личностей в истории конца социализма, надо учесть, что, в отличие от сложных общеэкономических вопросов, неспособность СССР принять американский вызов в ПРО была простым и наглядным доводом для Горбачева и его товарищей в Политбюро, чтобы убедиться в необходимости радикальных реформ. А то, что советский социализм был нереформируем, — это другая история.

Что же ожидает победившую общественно-экономическую формацию — это история XXI века, в которой будет место и для ПРО.

Еще в письме 1967 года Сахаров различал задачу стратегической противоракетной обороны (против массированного нападения) и задачу защиты от «ракетной агрессии малого масштаба» (единичных ракет, запущенных провокатором или в результате ошибки). Первую задачу, считал он, решить нереально, а вторую — «трудно, но возможно». И опять оказался прав. Сейчас, полвека спустя, реализовано уже несколько способов защиты от ракетной агрессии малого масштаба.

Полвека спустя появились и реальные претенденты на роль ракетных провокаторов-шантажистов, что поставило задачу защитить обширную территорию от единичных ракет. Такова программа НПРО, назначение которой — защищать территорию США и их союзников от шальных ракет. Программа эта расширяется, включая в себя страны, объединенные взаимным доверием. А доверие между странами рождается общими ценностями и прежде всего — отношением к правам человека.

Именно в размышлениях над проблемой ПРО Андрей Сахаров открыл в 1967 году, что в международных отношениях доверие — не менее весомый фактор, чем бомбы, ракеты и радиолокаторы, а права человека — единственный надежный источник международной безопасности. Это остается в силе до сих пор. А пока существует безумное недоверие между великими военными державами, остается в силе прежний страж мира — безумно безумный MAD.

 

Реклама