Вся комсомольская правда о непростом гении

АДСахаров_после съезда_1989

Главное белое пятно
Компромат на себя
“Гении не бывают простыми”
     Библио-линки

В конце марта 2014 года на ярмарке “Книги России” Клуб журналистов “Комсомольской правды” выставил книгу своего коллеги Николая Андреева — “первую фундаментальную биографию великого физика и правозащитника Андрея Дмитриевича Сахарова”. Книгу эту газета анонсировала в августе прошлого года под заголовком “Адское творение академика Сахарова”, пообещав, что книга бывшего журналиста КП “раскроет последние тайны жизни отца термоядерного взрыва”. А в декабре появилась краткая, но мощно-задорная рецензия:

“Что мы знаем об Андрее Сахарове? До обидного мало. … Писатель и журналист Николай Андреев по теме Сахарова многое сделал впервые. Начиная с того, что это первая (!) биография великого ученого и не менее великого гражданина России и мира. … Книга интересна не только с научной точки зрения исторического трактата почти в тысячу страниц. Самое удивительное, что эта колоссальная по объему биография читается как увлекательный приключенческий роман, хотя главный герой отнюдь не супермен. Но холодные факты, разогретые авторским талантом, превращаются в такое вкусное блюдо, что от него трудно оторваться. Я лично много раз проклинал дар Андреева, потому что не мог оторваться от книги ни в пути, ни дома, ни за полночь. Такой роман у меня был разве что с Жюлем Верном да с братьями Стругацкими. Но те рассказывали о придуманных ученых. Здесь же герой реальный. Который в очередной раз подтвердил аксиому: жизнь богаче даже самой смелой фантазии. Особенно если речь идет о русском человеке.”

У этой рецензии указано три автора, но “проклинал” и, стало быть, писал единственный соавтор мужского пола – Евгений САЗОНОВ. Даже если бы он не был полной тезкой автора “Бурного потока” – романа века, гремевшего на 16-й странице советской “Литературки” (см. Википедию), о родстве стилей говорит автобиография молодого Сазонова: “Родился в 1976 году в Лисках Воронежской области. Со школы был «ботаником», и чтобы уйти от «цветочков» и перейти на «ягодки», поступил на факультет журналистики ВГУ. Но опять так увлекся учебой, что не заметил, как поступил в аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию. Начал преподавать. В «Комсомолку» пришел в 2000 году – и пошло-поехало: внештатный фотокор – журналист – замредактора – редактор – спецкор – ответсек. Женат, чему несказанно рад, потому как недавно родилась дочурка.”

Возможно, ответсек с 2000 года читал лишь свою родную газету и потому не заметил биографию Андрея Сахарова, написанную историком науки — автором этих строк — и трижды изданную за это время. Третье издание вышло в серии “Жизнь замечательных людей” (“Молодая гвардия”, 2010).

Люди масштаба Сахарова, разумеется, вполне заслуживают несколько жизнеописаний. Но что же такое новая биография – исторический трактат или приключенческий роман?

Согласно другой рецензии, в совсем другой газете, “ «Жизнь Сахарова» Николая Андреева — документальный роман, поразительный ощущением присутствия самого Сахарова: будто он оглянулся на прожитую жизнь и вспомнил в подробностях, как работал на лесоповале в Ульяновске во время войны, как хотел приносить пользу родине и принес: создал водородную бомбу”.

“Лесоповал в Ульяновске” подсказывает, что документальность – не самое важное в нашей жизни (если, конечно, знать, что такое «лесоповал» и что такое «Ульяновск»). Однако сам автор новой книги в интервью “Российской газете” заявил, что в судьбе Сахарова для него нет белых пятен, а все факты, приведенные в его “беллетризованной биографии”, “опираются на реальные материалы, воспоминания, архивные источники”. Реальные материалы биограф-беллетрист “собирал лет пятнадцать”. В это легко поверить: в тексте множество узнаваемых заимствований, буквальных или подправленных.

К примеру, у биографа-историка: «Двойной тупик подстегнул научно-техническую фантазию«.  Беллетрист убрал обременительный эпитет: «Двойной тупик подстегнул фантазию«.

У биографа-историка: “Сахаров с черным юмором сказал за несколько минут до начала очередного совещания: “Два месяца работы Большой модели, и мировому империализму хана!” Имелось в виду, что за два месяца “Большая модель” (термоядерного реактора) наработала бы столько дешевой ядерной взрывчатки и, соответственно, ядерного оружия, что капиталистическому миру пришел бы конец. Определить долю правды в этой шутке мог бы лишь сам Сахаров, но не приходится сомневаться, что эта доля не была тогда равна нулю. »

Беллетрист же убрал все шутки в сторону: “— Два месяца большой модели, и мировому капитализму конец! — сказал Андрей. Он имел в виду, что за два месяца работы токамак наработал бы столько дешёвой ядерной взрывчатки, и соответственно — ядерного оружия, что капитализм в испуге запросит пощады.”
С той же серьезностью в другом месте книги беллетрист вложил в уста своему Сахарову совсем другое назначение термоядерного реактора:
“ “Неиссякаемый источник энергии для социалистического хозяйства, – сказал Сахаров Шляхтеру. – Как только он заработает, наступит коммунизм”. Сказал вполне серьёзным тоном — про коммунизм. Тогда он ещё верил в светлое будущее человечества”, а “империалистов искренне ненавидел”.

Неиссякаемый источник беллетристики гасит скучные вопросы о том, что же все-таки ждали от термоядерного реактора – ядерную взрывчатку или светлое будущее, почему этот коммунист-антиимпериалист отказался вступить в компартию, и неужели такой клинически серьезный товарищ мог придумать что-то остроумное в науке и технике. А читатель должен верить, что вся эта беллетристика опирается на “реальные материалы”.

Чтобы помочь читателям менее легковерным, посмотрим, как биограф-беллетрист обошелся с важнейшими белыми пятнами в “Воспоминаниях” Сахарова, законченных, напомним, еще в советское время, в 1989 году. По долгу службы он был допущен к государственным секретам, о чем там прямо и написал:

“О периоде моей жизни и работы в 1948–1968 гг. я пишу с некоторыми умолчаниями, вызванными требованиями сохранения секретности. Я считаю себя пожизненно связанным обязательством сохранения государственной и военной тайны, добровольно принятым мною в 1948 году, как бы ни изменилась моя судьба”.

Это предупреждение говорит об интеллектуальной и моральной честности Сахарова, но оно же призывает не принимать его рассказ за полную картину событий. Конечно, восстанавливать реальную историю, изучая и сопоставляя документы в архивах, терпеливо расспрашивая очевидцев, нелегко. Гораздо проще надергать смачные фразы из опубликованных текстов, творчески подправить и склеить их, подкрасить забористой беллетристикой, и… «пошло-поехало», по выражению ответсека КП.

 

Главное белое пятно

Главное белое пятно в “Воспоминаниях” Сахарова – что конкретно побудило его в 1968 году из закрытого военно-ядерного комплекса выйти в открытую жизнь защитников прав человека – изложить свои “Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе” и выпустить их на волю, в Самиздат.

Согласно беллетристу, дело было так:

“Вновь возник Генри: “Андрей Дмитриевич, я к вам с необычным предложением. Не согласились бы вы написать совместную статью об ответственности интеллигенции в современном мире?” Сахаров поразился: почему сам не додумался до такой темы – поразмышлять об интеллигенции? В голове давно бродят мысли по этому поводу …”

Мыслишки, понимаешь,  бродили. Бродили, бродили, … перебродили и ударили в голову:

“Сахаров вновь с упоением погрузился в размышления…. Вместе с Генри создали единый текст. … Генри время от времени сообщал: текст в “Литературке” прочитал редактор отдела коммунистического воспитания – в восторге… прочитал главный редактор – одобрил… текст поставлен в следующий номер… текст снят из номера… текст послан в ЦК… читает Суслов… Суслов против публикации…”. А вскоре, “к началу 1968 года Сахаров обнаружил в себе: готов выступить с открытым обсуждением основных проблем современности”. И выступил – опубликовал свои “Размышления”.

А что же было в реальной истории? В июле 1967 года Сахаров отправил в ЦК большое послание о возникшей тогда острой проблеме международной безопасности – о стратегической противоракетной обороне. В подробном письме объяснялось, почему Сахаров и его коллеги – высшие научные эксперты по стратегическому оружию – пришли к выводу, что новое оборонительное оружие гораздо опаснее наступательного, поскольку cделает мировую ядерную войну намного более вероятной. И что поэтому надо, по выражению Сахарова,  “поймать американцев на слове” – принять их предложение обоюдно не разворачивать новое оружие.

Помимо обоснования этого вывода секретными научно-техническими доводами, Сахаров приложил к письму рукопись несекретной популярной статьи – в форме своего диалога с известным публицистом Э. Генри. Такая статья, писал Сахаров, помогла бы американской научно-технической интеллигенции сдержать тамошних “ястребов”. Фактическим инициатором этой статьи, конечно же, был сам Сахаров, который и отправил ее в ЦК, чтобы получить разрешение на ее публикацию. Советское руководство, однако, не захотело слушать высших экспертов, оно слушало своих советских “ястребов”.

Таким образом Сахаров, в рамках своей профессиональной компетенции эксперта по стратегическому оружию, увидел, как принимаются государственные решения, чреватые мировой войной. Принимаются не по злой воле советских правителей, а из-за их профнепригодности и, как он впоследствии додумал, по непригодности самой государственной системы СССР. Именно поэтому Сахаров счел своим долгом противостоять опасности сползания к мировой войне и выступил со своими “Размышлениями о мире…”.

Почему же Сахаров толком не объяснил происхождение своих «Размышлений»? Потому что письмо его в ЦК было секретным. Рассекреченное в середине 1990-х годов, оно хранится в Сахаровском архиве, открытом для всех. Письмо это проанализировал биограф-историк, однако биографу-беллетристу сюжет этот, видимо, показался слишком сложным или недостаточно увлекательным. А ведь мог бы и смастерить завлекательную историю из того, что Эрнст Генри много лет был советским разведчиком в Англии. Не зря же его вернувшегося в 1951 году в СССР, посадили в тюрьму как английского шпиона. У нас ведь, как известно, без вины виноватых не бывает. Так что этот Генри запросто мог в том же шпионском качестве – 20 лет спустя – подбросить Сахарову зловредную мыслишку, чтобы ослабить советскую военно-научную мощь. Поди проверь!

Достаточно увлекательной беллетрист счел историю о том, как Сахаров переусердствовал в усилении этой мощи, придумав новый способ покончить с американским капитализмом – смыть его с лица Земли гигантской волной, поднятой взрывом ядерной супер-торпеды.

 

Компромат на себя

Сахаровский рассказ об этой супер-торпеде некоторые используют как компромат, который он дал сам на себя. По словам Сахарова, идею нового оружия он в начале 1960-х годов обсуждал с неким контр-адмиралом Фоминым, и тот “был шокирован ‘людоедским’ характером проекта”, чем устыдил отца советской термоядерной бомбы. Поверхностно читая Сахарова, можно подумать, что сам этот вид оружия предложил он, хотя по сути он претендовал лишь на изобретение нового двигателя для супер-торпеды. Не ясно, однако, с каким это человеколюбивым адмиралом Сахаров обсуждал новое супер-оружие.

В своих “Воспоминаниях” 1989 года Сахаров не мог сообщить, что проект супер-торпеды – 25-метровой и 40-тонной – учредил еще Сталин за десять лет до указанной беседы Сахарова с Фоминым, что возобновился проект супер-торпеды с подачи американского подводника, который наблюдал бессмысленно огромный – 50-мегатонный – советский супер-взрыв 1961 года и высказал – в заокеанском журнале – предположение, что СССР готовит новый вид морского оружия. Вырезка из этого журнала попала к Хрущеву, и тот поручил “проработать этот вопрос” под руководством того самого адмирала Фомина, с которым беседовал Сахаров и который ведал ядерным полигоном, где испытывались все типы “людоедского” оружия. Что лучше – сжечь население города воздушным ядерным взрывом или утопить его волной, порожденной супер-торпедой? Такого вопроса, в сущности, не было. Вопрос был другой: произойдет ли ядерное самоубийство человечества или нет? Предотвращению этой угрозы и отдавал свои силы Сахаров – эксперт по международной безопасности, открывший ее залог в правах человека.

К 2013 году – за четверть века, прошедшие после смерти Сахарова, – все упомянутые обстоятельства исследованы и подтверждены рассекреченными документами. Но беллетрист-биограф предпочел сочинить диалог между выдающимся ученым и незаурядным военно-морским инженером, полный столь дешевой и лживой риторикой – на уровне политинформации для советских школьников, что ее стыдно даже цитировать.

Другой компромат, который Сахаров дал на себя, – его восприятие Сталина. Вряд ли бы кто поверил, что Сахаров в 1953 году горевал о смерти “великого человека”, если бы он сам это не написал. Однако тогдашний его сотрудник запомнил иное: “Когда умер Сталин, все были в каком-то оцепенении, думали, что-то должно случиться. А Андрей Дмитриевич сказал: ‘Да ничего не случится, общество – сложная система, и все маховики будут вращаться по-прежнему’ ”.

Как совместить эти свидетельства? Кому верить?

Когда Сахаров писал свои воспоминания, он уже давным-давно видел Сталина на одной скамье с Гитлером, а себе, каким он был в 50-е годы, поставил безжалостный диагноз: “Создавал иллюзорный мир себе в оправдание”. Как и в своем рассказе о “людоедской” супер-торпеде, он был строг к себе, обличая то, что ему в себе не нравилось – наивный сталинизм в 1953 году и служебное рвение бомбодела в 1961-ом. Утрируя свою вину, он, в сущности, искажал историческую реальность.

Воспоминания Сахарова, как и всякие воспоминания, субъективны; – это соавторство памяти, честности, анализа и совести. Чтобы воздать должное каждому из этих соавторов и воссоздать реальную историю, надо знать факты, раскрываемые в перекрестном допросе архивных документов и свидетельств современников. И тогда станет ясно, что воспоминания Сахарова прежде всего говорят о его совести и лишь субъективно – об исторической реальности.

Биографу-беллетристу, однако, некогда анализировать и сопоставлять разнообразные свидетельства. Лучше следовать указанию генпрокурора Вышинского: “Признание – царица доказательств”. Не верить признаниям самого Сахарова?! Полученным, кстати, без применения … спецсредств. Надо лишь беллетристически пересказать эти признания, заодно раскрывая — силой художественного воображения — и тайные мысли персонажа.

Как он это делает, он показал в интервью “Российской газете”.

 

 “Гении не бывают простыми”

“Гении не бывают простыми”, – сказал журналист-беллетрист и напомнил эпизод, происшедший в последний год жизни Сахарова, только что избранного народным депутатом:

Андрей Дмитриевич заявил, что известны случаи, когда в Афганистане советские самолеты специально бомбят отряды повстанцев, в которых есть пленные советские солдаты – чтобы уничтожить предателей. На Первом съезде народных депутатов к нему обратились несколько человек в военной форме. Они сказали, что служили в Афганистане, и если бы такие факты имели место, об этом знала бы вся армия. Уверяли его, что не было такого. Сахаров ответил: «Я сказал, что думал. И от этого не отступлю». Военные спросили: а есть у него документальные свидетельства подобных случаев? Он ответил, что об этих фактах сообщили представители свободной прессы, которой можно доверять. Так и стоял на этом: если напечатано в западной газете, передано по западному радио, то этому можно доверять.”

Если читатель усомнится, что человек с такой логикой мог сделать что-то путное в науке и технике, это – проблема читателя. Но есть тут и проблема советского журналиста, свято верящего людям в форме и забывшего, что в советское время опасные секреты хранились не только в документах с грифом, но и в людских судьбах. В интернете легко найти свидетельство о подоплеке упомянутого эпизода: Сахаров опирался на свои беседы в Канаде с пятью советскими пленными, незадолго до того освобожденными, но не мог на них ссылаться без согласия тех, перед которыми стояла трудная проблема возвращения или не возвращения на Родину, которая от них по сути отказалась.

Однако биограф-беллетрист безо всяких подоплек видит своего подопечного гения насквозь, вложив тысячи слов в его уста и прочитав сотни его заветных мыслей. Чтобы сделать непростого гения понятнее простому народу, он заставил его пить водку стаканами, отвешивать оплеухи жене и, понятное дело, гулять на стороне. Но и биограф не лыком шит, время от времени в беллетристическую строку вставляя научное лыко: тут ионы дейтерия, там электростатическая термоизоляция. Звучит красиво и oч-чень научно.

Надо бы отдать должное личной скромности биографа, признавшего, что “ощущал разрыв между своими скромными способностями и масштабом замысла, не чувствовал себя достойным писать об этом великом человеке”. Но как-то не верится. Ведь журналисту все же удалось преодолеть свои сомнения биографа. А главное, беллетризованный Сахаров по сути подозрительно напоминает газетный образ советских времен: по сути избалованный ребенок, наивный, увлекающийся, не очень понимающий реальную жизнь и потому поддающийся чужому влиянию. В укрепление обороны страны он, вероятно, внес вклад значительный – три звезды героя и сталинские премии так просто не дают, но в самой науке сделал мало что. Конечно, советский образ включал в себя отрицательные характеристики, но это дело обычное: наивного человека можно назвать идеалистом, а понимающего реальную жизнь – циником. Оставляя в стороне морально-политические вопросы, сравним портреты работника науки.

Советская газета объясняла народу простую суть: «Сахаров решил возместить прогрессировавшую научную импотентность лихим ударом в другой области«. Советский газетчик тогда, впрочем, имел право не знать, что все было ровно наоборот – как раз накануне своего “лихого удара”, Сахаров опубликовал две свои самые яркие чисто научные идеи.

Гораздо труднее не знать это сейчас, когда издано собрание научных трудов Сахарова, когда о его теории, объясняющей асимметрию вещества и антивещества во Вселенной, пишут в энциклопедиях и в научно-популярных журналах. Тем не менее этого, похоже, не знает пост-советский журналист, взявшись за биографию физика. Его Сахаров “сознательно обрубил для себя путь в большой науке. Не решился раздвинуть границы своих научных стремлений. Или не знал, как это сделать”. Он “вычеркнул науку из списка своих занятий. Отдался текучке. Текучка сладостна…”. А в начале ядерной текучки, в ожидании взрыва первой водородной бомбы, он, сообщают нам, думал: “Произойдет то, для чего я создан. К чему готовился. Без этого жизнь осталась бы незавершенной. И бесполезной”.

И это о физике, который еще на своем военно-ядерном посту набросал для себя перечень шестнадцати чисто научных проблем, которыми собирался заниматься. И это об общественном деятеле мирового масштаба, который в последний год своей жизни в лекции “Наука и свобода”, зная не понаслышке об ужасах 20-го века, сказал: “Двадцатый век – это век науки, ее величайшего рывка вперед”. А из трех главных целей науки первая – это “наука ради науки, ради познания. Наука как самоцель, отражение великого стремления человеческого разума к познанию. Это одна из тех областей человеческой деятельности, которая оправдывает само существование человека на земле”.

От этих возвышенных слов о фундаментальной науке журналисту может стать нехорошо: ну как их пересказать по-простому, чтобы понять без пол-литра?! Нелегко. Легче сочинить диалог, в котором совершенно секретный физик “слегка приоткрыл тайну – отцу” (отцу-то можно!) и сказал, что многое понял: “До взрыва. Во время взрыва. После… Прорезалась без извилин, дорога: как улучшить изделие. Сделать его мощнее. И компактнее”. Отец залюбовался сыном. Действительно здорово – без извилин!

Почти так же легко вставить криминальные слова Ландау о советской – фашисткой – системе, сказанные близкому другу и подслушанные компетентными органами, в пляжные беседы с Сахаровым рядом с разговорами на сексуальные темы.

Какое имеет беллетристическое значение, что о важнейшем письме в ЦК 1967 года Сахаров не рассказал даже своей жене и соратнице, уже нарушив все советские приличия, уже готовый умереть в Горьковской ссылке и даже в годы гласности и даже во время поездки за рубеж в последний год жизни?  Кого интересно, что это письмо в ЦК имело гриф всего лишь «Секретно», а любые сведения об «изделиях» имели гриф «Совершенно секретно. Особая папка»? И кого интересует, что, по свидетельству Сахарова, с Ландау он беседовал лишь один раз и вовсе не на пляже, а Ландау тогда «был грустен, даже печален».

 

Общая картина ученой братии, представленная беллетристом, выглядит примерно так. Быть может, все эти академики и членкоры знают таблицу умножения назубок и кумекают в законах Архимеда, Бойля, Мариотта, и … этого… тьфу… гея Люсака, но, если говорить по-комсомольски правдиво, все они по жизни – сущие придурки, за которыми нужен глаз да глаз. То он ненавидит империалистов, то зовет слиться с ними в полной конвергенции! Так что правильно решили реформировать ихнюю Академию наук. А лучше устроить бы для них научные шарашки, как при ЁсифВисарьёныче: кормить, выгуливать и чтобы делали там всякие бомбы и ракеты, нужные стране. Но воли особо не давать, а то учудят что-нибудь не то.

Искусство, говорят, требует жертв. Беллетрист Николай Андреев принес в жертву реальную историческую истину, сочинив вместо нее то, что он, вероятно, считает правдой художественной или комсомольской.

Рецензии, опубликованные в разных концах российской прессы, назвали произведение Андреева романом, и журналист, опознав в себе беллетриста, фактически согласился с этим. Можно, конечно, сочинять роман по мотивам разных биографий, творчески приклеивая ум одного к поступкам другого, дорисовывая мотивы и тайные пружины, но почему бы тогда не изменить реальные имена, скажем, назвать главного героя Сахариновым. При этом был бы намек на реальность, но биографических претензий уже не предъявить. Беллетрист же силой своей фантазии вырастил фантастически раскидистую клюкву. А чтобы улучшить вкус, присыпал сахарином.

Трудно завидовать читателю, который решится вкусить плоды этого клюквенного дерева, чтобы определить границы между журналистикой, беллетристикой и белибердистикой.

 

Библио-линки

Первая биография Андрея Дмитриевича Сахарова. ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ЦЕНТР Б.Н. ЕЛЬЦИНА, 22.11.2013 

Адское творение академика Сахарова. КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА, 29.08.2013

Анна БАЛУЕВА, Евгений САЗОНОВ, Оксана ФОМИНА. Николай Андреев «Жизнь Сахарова». КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА, 19.12.2013 

Татьяна Щербина. Он победил. НОВАЯ ГАЗЕТА, 19.03.2014

Татьяна Щербина. Сахарова сегодня снова записали бы в национал-предатели. THE NEW TIMES. 2.06.2014

Г.Горелик. Андрей Сахаров: Наука и Свобода, Москва: Молодая гвардия (ЖЗЛ), 2010

 

Реклама